Смартфон убил мыльницу за 13 лет. А потом она вернулась — и растёт быстрее смартфонов

В 2010 году в мире разошлось 109 миллионов компактных камер. В 2023-м — 1,7 миллиона: минус 98 процентов за тринадцать лет.

А в 2025-м мыльницы прибавили 30 процентов — быстрее смартфонов, которые их и убили. Причём убили не качеством снимков: в 2010-м телефон снимал заметно хуже.

Три с половиной килограмма и двадцать три секунды на снимок

Первую цифровую фотокамеру собрал в 1975 году инженер Kodak Стивен Сассон — в компании, которая зарабатывала на плёнке всё, что у неё было.

Аппарат весил 3,6 килограмма и снимал матрицей на 100×100 точек — это 0,01 мегапикселя. Снимок записывался на обычную кассету, и запись одного кадра занимала 23 секунды. Посмотреть результат можно было только на телевизоре, через отдельное устройство.

Выглядело это не как будущее фотографии, а как лабораторный курьёз. Следующие двадцать лет цифровые камеры такими и оставались: дорогими аппаратами для газет и телестудий.

Экран сзади, который всё решил

Перелом устроила Casio — в 1995 году она выпустила QV-10, первую массовую цифровую камеру с экраном на задней стенке. Экран был диагональю 1,8 дюйма, снимок — 320 на 240 точек. По нынешним меркам это хуже превью в мессенджере.

Но именно этот экран сделал цифровую съёмку массовой, и дело было вовсе не в качестве.

До QV-10 снятое нельзя было увидеть, не добравшись до компьютера или телевизора. Плёночная камера вела себя так же: щёлкнул и жди проявки. Casio разорвала эту паузу — кадр стало видно сразу, а неудачный можно было стереть и переснять. Съёмка перестала быть ставкой вслепую и стала занятием с мгновенной обратной связью, где не жалко нажать на кнопку лишний раз.

Японский музей науки и техники позже признал QV-10 памятником техники. Не за мегапиксели, которых там не было.

Пик: сто девять миллионов за год

Дальше пошёл рост, какого в бытовой электронике почти не бывает. Камеры подешевели, научились снимать видео, влезли в карман. Мыльницу брали к отпуску, к свадьбе, к рождению ребёнка — как чемодан или коляску.

Пик пришёлся на 2008 год: по статистике японской ассоциации CIPA, которая считает отгрузки всех крупных производителей, в мире разошлось 110 миллионов компактов. В 2010-м — почти столько же, 108,6 миллиона, и это был рекорд всего рынка камер: 121,5 миллиона штук вместе с зеркалками.

Через тринадцать лет от этих ста восьми миллионов осталось полтора процента.

Убила не оптика, а связь

Общепринятое объяснение: камеры в смартфонах стали хорошими, и отдельный аппарат потерял смысл. Оно звучит логично — и не сходится с датами.

Рынок компактов рухнул не сразу: до 2010-го он держался у пика, а посыпался в 2012–2013-м, когда отгрузки за два года упали со ста миллионов до сорока пяти. Лучшим телефоном той поры был iPhone 4 с камерой на 5 мегапикселей: крошечная матрица, несменный объектив, зум только цифровой — то есть попросту обрезка кадра, и светодиод вместо вспышки. Обычная мыльница за 5 тысяч рублей снимала заметно лучше: матрица крупнее, объектив настоящий, зум оптический. Телефоны сравнялись с мыльницей по картинке много позже, а продажи посыпались тогда.

Дело было не в объективе. В том же 2010-м запустился Instagram, операторы разворачивали 4G, а в телефонах появились экраны, на которых снимок было не стыдно показать.

Вспомните, как это выглядело. Вернулись из отпуска с полной карточкой, карточка осталась в кармане куртки, кабель нашёлся через неделю, потом руки не дошли выбрать и обрезать — и фотографии, которые вы обещали показать, не увидел никто. А снимок с телефона улетал в тот же вечер, прямо с пляжа.

Мыльница проиграла не по картинке. Она проиграла по расстоянию от кнопки до зрителя — и это расстояние оказалось важнее всего остального.

Kodak изобрёл цифру и умер от неё

Компания, в лаборатории которой собрали первую цифровую камеру, за шестнадцать лет прошла от рекордной выручки в 16 миллиардов долларов в 1996 году до банкротства в 2012-м.

Историю обычно рассказывают так: Kodak испугался цифры, потому что она убивала продажи плёнки. Но цифровые камеры Kodak выпускал, и неплохие: в 2005 году он был первым на американском рынке с долей около 25 процентов, обгоняя Canon и Sony, — второй год подряд.

Проглядели другое. В Kodak до последнего считали, что зарабатывать будут на печати снимков: люди же захотят держать фотографии в руках. А люди перестали печатать вовсе. Снимок стал не вещью, которую кладут в альбом, а сообщением, которое отправляют. В этой картине мира Kodak с его лабораториями печати оказался лишним.

Похожая история случилась с MP3-плеерами и нетбуками: устройства были в порядке, просто изменилось то, зачем они людям.

Возвращение: два разных покупателя

Про компакты писали некрологи, производители сворачивали линейки. А с 2024 года цифры поползли вверх, и оказалось, что покупателей, судя по тому, что раскупают, стало двое — по головам их никто не считал, и покупают они разное.

Первые — увлечённые, и берут дорогое. Fujifilm X100VI вышла в феврале 2024 года и до сих пор в дефиците: её раскупают быстрее, чем производят, а в российских магазинах она стоит от 200 тысяч рублей. Ricoh обновила линейку GR, Sony вернула из небытия RX1R. Все эти камеры устроены нарочно скупо: один несменный объектив, механические колёсики, никакой универсальности. За эту скупость и платят.

Вторые — подростки, и охотятся за старыми мыльницами. В 2023 году в соцсетях пошли ролики, где один и тот же портрет снимали на телефон и на Canon PowerShot G7 X, а зрители выбирали второй: снимок с телефона многим казался плоским и вылизанным. Ролики разошлись на сотни миллионов просмотров, следом подтянулись знаменитости, и подержанные Sony CyberShot и Nikon Coolpix начала 2000-х резко подорожали. Зерно, пересвеченная вспышка, странные цвета — всё, что раньше считалось браком, стало тем, за что платят: за Coolpix, пять лет пролежавший в ящике по цене тысячи, сегодня просят десять. Камера не изменилась — изменился ролик, в который она попала. Платят тут не за аппарат, а за место модели в рекомендациях, и живут на этом перекупы.

В сентябре 2025 года Kodak — тот самый — выпустил Charmera: брелок-камеру на 1,6 мегапикселя в коробке-сюрпризе, где заранее не знаешь, какая расцветка попадётся. Партию смели за сутки, продали в десять раз больше, чем рассчитывали.

Любопытнее всего тут не количество, а деньги. В 2010 году компакт уходил с завода в среднем за 10 тысяч иен, в 2025-м — за 62 тысячи (это около 34 тысяч рублей по нынешнему курсу). Продаётся их в 45 раз меньше, чем на пике, зато каждый вшестеро дороже. Дешёвая мыльница про запас не вернулась и вряд ли вернётся в прежнем виде — вернулась камера, которую покупают осознанно и за деньги.

Рост при этом не выдохся: за январь–июль 2026 года CIPA насчитала 1,45 миллиона отгруженных компактов — на 12,7 процента больше, чем за те же месяцы 2025-го. Правда, с января 2026-го ассоциация добавила в статистику ещё одного производителя, так что часть прироста — расширение охвата, а не рынок.

Вернулись — и снова не из-за качества

Технически спор давно проигран. Смартфон с его вычислительной обработкой вытягивает сумерки и съёмку против солнца лучше маленькой матрицы компакта, у него несколько камер на разные расстояния, и по любому измеримому признаку он впереди. Если сравнивать только снимки, покупать компакт незачем.

Но люди покупают не снимки. Они покупают то, чего у телефона быть не может: камера ни к чему не подключена по-настоящему. Wi-Fi в ней есть, но им пользуются пару раз в год — снимок не улетает сам, его надо захотеть перенести.

В камере не всплывают уведомления. С неё нельзя сразу выложить кадр — значит, и снимок получается другой. Её нужно осознанно взять с собой, достать, поднять к глазам: съёмка становится решением, а не рефлексом. Телефон превратил фотографию в фон: снимаем мы больше, чем когда-либо, а ценим каждый кадр всё меньше.

Мыльницу убила связь. И она же её вернула — тем, что у камеры этой связи нет.

Что будет, если достать свою из ящика

Компакт середины двухтысячных на встрече работает безотказно: его берут в руки, щёлкают вспышкой в лицо соседу и требуют показать экранчик. Дальше выясняется, что фотографии достать некуда — и вот тут начинается практическая часть.

Первым делом включите камеру. Если объектив с треском лезет наружу и выдаёт ошибку, это заклинивший зум — самая частая смерть компактов тех лет, и чинить её дороже, чем аппарат стоит.

Дальше батарея. Аккумуляторы к популярным моделям до сих пор делают — сторонние, зато за копейки. Вздутую на зарядку не ставьте и не протыкайте: её нужно сдать в контейнер для батареек, они стоят в крупных магазинах.

И карта памяти. SD воткнёте в ноутбук или в картридер за триста рублей, а CompactFlash, Memory Stick у Sony и xD у Olympus с Fujifilm потребуют своего картридера — ищите заранее. Зарядка у камер тех лет тоже отдельная и своя под каждую модель: если потерялась, искать придётся именно под ваш аппарат.

И трезво про картинку. Мыльница пятнадцатилетней давности снимет хуже вашего телефона — темнее, шумнее, с промахами по цвету. Именно в этом и смысл: тот самый вид кадра получается не фильтром, а маленькой матрицей и прямой вспышкой в лоб. Ждать от неё резкости современного смартфона не стоит — за резкостью лучше к телефону.

История техники обычно заканчивается кладбищем: плазменные панели, кассетные плееры, нетбуки. Мыльница с него ушла, но вернулась не тем, чем была. Снимать ребёнка и отпуск она больше не будет — эту работу забрал телефон и не отдаст. Так что в ближайшие выходные достаньте из ящика свою, проверьте объектив и батарею и снимите ей что-нибудь. Это куда дешевле, чем гнаться за моделью из ролика, — и снимки получатся ровно те же.

* Meta (компании принадлежат WhatsApp, Facebook и Instagram) признана экстремистской организацией и запрещена на территории РФ.

Если статья помогла — поделитесь с теми, кому может пригодиться. И заходите в наш канал в MAX, Telegram и Дзен — там анонсы новых материалов.